Только что я имел несчастье вести беседу с человеком, который когда-то был моим другом, а потом, не желая ведать, что творит, приложил руку (и немалую!), к непростительному предательству и моему последующему ожесточению. На свою беду человек этот (ранее бывший стихийным готом-сатанюгой, вполне добросердечным, кстати), успел удариться об православие. Его привлёк мой манифест, вот этот: tedronai.diary.ru/p193801697.htm , и он, с глупостью, свойственной лишь неофитам, попытался мне проповедовать и даже (ЗАМЕТЕ!), стыдить!
Ввиду того, что в общих чертах мне было известно, чем этот охломон живёт-дышит, оттянулся я по-полной и раскатал предателя, как прокатный стан. Я морально работал по его болевым точкам, как Доктор Шутка из "Хроник Эльрика", обнаружив в себе задатки недюжинного садиста. Да что там Шутка - моему вдохновению позавидовала бы Семираг! Но "всё кончается, мой друг", и когда пациент попросту потерял способность испытывать моральные страдания, я кончил (не сексуально, разумеется - работа и трах суть вещи несовместимые).
А потом стало тошно. Будто палитуры пополам с бензином хильнул. Нет, то не были муки совести - того человека мне было за что ненавидеть - и ненависть эта выдержала испытание временем длинною в целое десятилетие. Скорее то была жалость - жалость к раздавленному, кричащему от моих слов существу. В нём слишком мало осталось от врага. И слишком много - от головы профессора Доуэля...
Порой я спрашивал себя: - есть ли у Ишамаэля сердце? Теперь я точно знаю - есть, хоть он в него не верит.